Циркач присмотрелся:

— А, это вы… Что вам тут нужно? Мне с вами говорить не о чем. И что это на вас за наряд? С похорон идете или на свадьбу собрались?

Не отвечая, Бестужев бесцеремонно прошел к занавеске, распахнул ее, огляделся. Импровизированная спальня — широкая кровать, парочка шкафчиков. Чувствовалось, что тут поработала женская рука в попытках придать хоть какой-то уют убогой конурке.

— Эй, эй! — прикрикнул у него за спиной Жак. — Что вы себе позволяете? Вообще, какого черта? Я вас не звал!

Аккуратно задернув занавеску, Бестужев сказал:

— Я же предупреждал, манеры у меня самые дурные, привыкайте, господин де Монбазон, Живая Молния… Интересно, а французские законы позволяют присваивать чужое, столь славное имя?

— Провались они, эти законы, — хмуро сообщил господин Жак. — И вы с ними заодно. Катитесь к черту.

— Есть нешуточная опасность, что по указанному адресу вы отправитесь гораздо раньше меня, — сказал Бестужев светским тоном. — Я не преувеличиваю…

Зорко озираясь, он заметил в углу деревянный ящик, где грудой лежали разнокалиберные ножи с одинаковыми черными рукоятками — ага, это следовало учитывать…

Жак, упершись кулаками в хлипкую столешницу, выпрямился во весь свой немаленький рост, медленно, демонстративно, глядя с неприкрытой угрозой. Нужно признать, он производил впечатление: рослый, мускулистый, несомненно, наделенный недюжинной силой и ловкостью — но Бестужеву попадались противники и посерьезнее.

— Ну хорошо, — сказал он, ухмыляясь. — Если это для вас так важно, считайте, что я стушевался перед вашим грозным видом. Может быть, оставим этот цирк, простите за каламбур, и поговорим о деле?

— Нет у меня с вами никаких дел.

— Ой ли? — без улыбки спросил Бестужев. — Что до меня, то к вам есть дело, и нешуточное. Причем касается вас напрямую.