— Не особенно, — задумчиво произнес Бестужев. — Пока что ничего непонятно. Может, он хочет приобрести патент и аппараты единолично производить? Первое объяснение, какое подворачивается касаемо финансового воротилы и заводчика…

— Быть может, быть может, — сказал полковник. — Я свое дело сделал, а остальное вам самому выяснять…

— А что насчет другой девицы?

— Ну, здесь все было гораздо проще, — усмехнулся Васильев. — Франция — это вам не САСШ, слава богу, позиции и возможности у нас там сильнейшие… да и не у нас одних. Забавно получается, право, Алексей Воинович: в старых консервативных монархиях наподобие Германской империи или Австро-Венгрии мы с превеликой оглядкой работаем, в скромных масштабах, всецело, между нами говоря, от хозяев зависим, от их доброй воли. А вот в республиканской Франции с ее либертэ, эгалите и прочими фратернитами ведомство наше чувствует себя вольготнейше… В свое время до того даже доходило, что президент французский охрану своей драгоценной персоны не своим сыщикам поручал, а агентам господина Рачковского, заведовавшего тогда заграничной агентурою в Париже… Забавно-с… Короче говоря, запросили мы Париж, и Гартунг в кратчайшие сроки неплохой матерьяльчик представил. Держите.

Он протянул Бестужеву не особенно толстый, незаклеенный конверт. Там оказалось два сложенных вчетверо листа веленевой бумаги, густо исписанной разборчивым почерком опытного канцеляриста. Бестужев прямо-таки в лихорадочном темпе пробежал глазами убористые строчки, почувствовал, как поневоле улыбается:

— Да это же просто прекрасно!

— Гартунг, между нами говоря, тот еще прохвост, но работать умеет… Ваши фигуранты, как видите, еще здесь.