— В таком случае — поработаем… — сказал Бестужев, щурясь весьма недобро. — Василий Агеевич, а парочкой агентов не сможете ли помочь? Для подкрепления тылов. Не тот это народец, чтобы одинокого рыцаря разыгрывать.

— Помогу, разумеется, — кивнул полковник. — Кое-какими силами располагаем. Да и дело ваше с самого верха управляется. Знали б вы, сколько шифродепеш на меня, болезного, обрушилось за двое последних суток, каково общее направление указаний… Право же, при нужде придется тряхнуть стариной и самому с револьвером в кармане вам сопутствовать, хе-хе… Только, я вас прошу, Алексей Воинович, постарайтесь побыстрее управиться, пока не засветились. Засветить вас могут исключительно на активных действиях…

— Я понимаю, — сказал Бестужев. — И волокитить не намерен…

…Он следовал за женщиной на некотором отдалении ровно столько, чтобы убедиться: слежки за ней нет. Едва это стало окончательно ясно, ускорил шаг, догнал под развесистым вязом, чуть прикоснулся к локтю, приподнял котелок:

— Мадемуазель, на два слова…

— Оставьте меня в покое, — резко бросила она, даже головы не повернув, не замедлив шага. Чувствовался большой опыт в противостоянии уличным ловеласам: парижанка, ага…

— Политическая полиция, — сказал Бестужев негромко, продолжая шагать с ней в ногу. — В ваших же интересах со мной поговорить, мадемуазель Дюра. Вон там, у павильона, как раз прохаживается полицейский, но я не советовал бы вам к нему обращаться, вы себе сделаете только хуже…

Вот теперь она остановилась, взглянула с некоторой тревогой, начиная, видимо, понимать, что обычным уличным приставалой тут и не пахнет.

— Откуда вы меня знаете?

— Я, кажется, представился вполне членораздельно, — сказал Бестужев. — Мадлен Дюра, родом из департамента Овернь, тридцати одного года…

— Мне двадцать пять! — воскликнула она.

Бестужев усмехнулся: