Чуточку приободрившись, Густав произнес уже почти спокойно:

— Разумеется, я готов свидетельствовать на суде… если только их арестуют всех…

— Помолчите, — хмуро сказал Бестужев.

Он был мрачен как туча. Перед глазами вставали лица, вспоминались имена. Ротмистр Булаев, поручик Чорбаджиоглу, Николай Лагадер, Аветисов, Струмилин, Сёма Акимов, Пантелей Жарков, подпоручик Доливо-Дольский, Иван Карлович Лемке… Он поймал себя на том, что наверняка помнит не всех, с кем работал и кто был убит при исполнении. Подозревал только, что этот скорбный список будет расти.

— Что вы теперь прикажете, майн герр? — осторожно поинтересовался Густав.

Бестужев очнулся. Сказал приказным тоном:

— Возвращаемся в Вену. Высадите меня на Рингштрассе. Неподалеку от Новой ратуши. И хорошенько запомните, о чем мы говорили…

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПО УЛИЦАМ ГУЛЯЛА…

На протяжении примерно четырех длинных кварталов Бестужев следовал за полковником на значительном отдалении, трижды переходил на другую сторону улицы — пока, наконец, не убедился твердо, что слежки за Васильевым нет. Тогда он стал подтягиваться к старшему по званию коллеге, оказался в конце концов почти рядом. Полковник же все это время шагал неторопливо и спокойно, Бестужев ни разу не заметил с его стороны попыток провериться. На его взгляд, это уже попахивало излишней беспечностью — не исключено, что господин полковник, в силу своего положения надежно прикрытый дипломатическим статусом, за несколько лет пребывания в Вене, называя вещи своими именами, заплыл жирком. Что ж, ему выпало исключительно руководить, действуют всегда другие.