— Да полно, я вас не упрекаю ни в чем. Прекрасно понимаю ваше пикантное положение, — Васильев скорбно покивал головой. — Кто-то в Петербурге, несомненно, решил набрать лишних козырей, то бишь порадеть родному ведомству. Красиво чрезвычайно это должно было выглядеть впоследствии на бумаге: второй отдел Генерального штаба с величайшим рвением, в кратчайшие сроки выполнил поручение монарха… Я с уважением отношусь к нашей славной армии, большинство из нас, вот взять нас с вами, из нее же и произошли… Однако, если бы с самого начала спросили моего мнения, я бы категорически отсоветовал использовать военных разведчиков. У них свои специфические опыт и практика, а у Охранного — свои. Вот и сейчас большую часть дела вы на своих плечах вынесли, господа военные где-то на заднем плане присутствовали, словно хор в опере… Замечательно, что вы приняли решение остаться. В очередной раз утрем нос армии, мягонько этак, вовсе не демонстративно…

Бестужев сказал не без уныния:

— Но ведь именно я и прошибся крепко…

— Ну так ведь и они тоже, — сказал полковник. — Что же они-то ваши планы не поправили — цельный Генерального штаба генерал-майор и его испытанные сподвижники? Тут уж все виноваты… но исправлять положение придется исключительно Охранному, то бишь нам с вами, и сей факт должен быть освещен достаточным образом. Мотайте на ус эту премудрость, Алексей Воинович, вы ведь наверняка по служебной лестнице подниматься будете, карьеру делать… должны уже понимать: кроме борьбы с врагами престола, существует еще и такая немаловажная сторона дела, как понятая в хорошем смысле кастовость, сиречь интересы своего, родимого ведомства. Этот ашпект тоже учитывать нужно постоянно.

— Я знаю, — кивнул Бестужев.

Он слышал подобное не впервые — но вот как-то душа не лежала становиться еще и горячим ведомственным патриотом: не его стихия, совершенно… Скорее уж — стихия тех, кто настроен на кабинетную карьеру.